...Возвращаюсь к культу мелкозавра)
Да, комикс примерно на ту же тему, что и момент с "Тимотей" в Лаки Стар здесь с 1.39 по 2.26, к сожалению только в английском дубляже.

Да, комикс примерно на ту же тему, что и момент с "Тимотей" в Лаки Стар здесь с 1.39 по 2.26, к сожалению только в английском дубляже.

Вот эти мелкие сёстры. Может, про них ещё что-нибудь будет.
А ещё у меня начали помирать линёры, служившие дохрена лет. Честь и слава этим штукам, и надо искать что-то вместо них, на ближайшие годы.

А ещё у меня начали помирать линёры, служившие дохрена лет. Честь и слава этим штукам, и надо искать что-то вместо них, на ближайшие годы.

К долгим картинкам в тот вечер душа не лежала, и я сотворила эту водяную женщину. Как пафосно звучит-то, надо же.
Выложила бы раньше, но были трудности с гимпом.
Теперь вижу, что тень под глазом похожа на фингал >___< Ну да ладно, всё равно девушка мне нравится, особенновживую на бумаге.

Выложила бы раньше, но были трудности с гимпом.
Теперь вижу, что тень под глазом похожа на фингал >___< Ну да ладно, всё равно девушка мне нравится, особенно

Не то, чтобы данный рисунок имел существенную худценность, но мне хотелось занять последнюю страницу молескина *ту, что с кармашком*.

Ну и текстовый фрагмент, являвшийся вдохновителем.
Я ждал. Из розового тумана вокруг меня рождалось первое прикосновение, я, неподвижный, как колода, увязший в поглощавшей меня массе, не мог ни отодвинуться, ни пошевельнуться, а то ощупывало мою тюрьму незрячими и одновременно видящими прикосновениями и становилось созидающей меня дланью. До этой минуты я был слеп, и вот я начинаю видеть: под пальцами, ощупывающими мое лицо, рождаются из ничего мои губы, щеки, и, по мере того как это разделенное на бесконечно малые доли прикосновение расширяется, у меня появляются и лицо, и дышащая грудь, вызванные из небытия этим актом созидания — взаимным, ибо и я, созидаемый, созидаю, — и возникает лицо, которого я никогда в жизни не видел, чужое и знакомое, я пытаюсь заглянуть ему в глаза, но не могу — все пропорции искажены, нет никаких направлений, просто в молитвенном молчании мы открываем друг друга и становимся друг другом. И вот я уже стал самим собой, но возведенным в степень бесконечности, а то второе существо — женщина? — застыло вместе со мной. В нас бьется один пульс, мы — единое целое, и вот в эту замедленную сцену, вне которой ничего не существует и не может существовать, закрадывается нечто необыкновенно жестокое, невозможное, противоестественное. Прикосновение, создавшее нас и золотым покровом окутавшее наши тела, превращается в мириады беспощадных жал. Тела наши, нагие и белые, расплываются, чернеют, покрываются полчищами червей... И вот уже я становлюсь — мы становимся — я становлюсь блестящим, свивающимся и расплетающимся вновь, лихорадочно извивающимся клубком, не кончающимся, нескончаемым; и в этой бесконечности я сам, бесконечный, вою без единого звука, моля о конце, и вдруг как раз в это время разбегаюсь, сразу во все стороны, и во мне растет страдание, во сто крат более сильное, чем наяву, сосредоточенное где-то в черных и багряных далях, страдание, то твердое как скала, то пылающее огнем иного солнца и иных миров. (с) С. Лем

Ну и текстовый фрагмент, являвшийся вдохновителем.
Я ждал. Из розового тумана вокруг меня рождалось первое прикосновение, я, неподвижный, как колода, увязший в поглощавшей меня массе, не мог ни отодвинуться, ни пошевельнуться, а то ощупывало мою тюрьму незрячими и одновременно видящими прикосновениями и становилось созидающей меня дланью. До этой минуты я был слеп, и вот я начинаю видеть: под пальцами, ощупывающими мое лицо, рождаются из ничего мои губы, щеки, и, по мере того как это разделенное на бесконечно малые доли прикосновение расширяется, у меня появляются и лицо, и дышащая грудь, вызванные из небытия этим актом созидания — взаимным, ибо и я, созидаемый, созидаю, — и возникает лицо, которого я никогда в жизни не видел, чужое и знакомое, я пытаюсь заглянуть ему в глаза, но не могу — все пропорции искажены, нет никаких направлений, просто в молитвенном молчании мы открываем друг друга и становимся друг другом. И вот я уже стал самим собой, но возведенным в степень бесконечности, а то второе существо — женщина? — застыло вместе со мной. В нас бьется один пульс, мы — единое целое, и вот в эту замедленную сцену, вне которой ничего не существует и не может существовать, закрадывается нечто необыкновенно жестокое, невозможное, противоестественное. Прикосновение, создавшее нас и золотым покровом окутавшее наши тела, превращается в мириады беспощадных жал. Тела наши, нагие и белые, расплываются, чернеют, покрываются полчищами червей... И вот уже я становлюсь — мы становимся — я становлюсь блестящим, свивающимся и расплетающимся вновь, лихорадочно извивающимся клубком, не кончающимся, нескончаемым; и в этой бесконечности я сам, бесконечный, вою без единого звука, моля о конце, и вдруг как раз в это время разбегаюсь, сразу во все стороны, и во мне растет страдание, во сто крат более сильное, чем наяву, сосредоточенное где-то в черных и багряных далях, страдание, то твердое как скала, то пылающее огнем иного солнца и иных миров. (с) С. Лем
Разбавляю культ младшей сестры у себя в блокноте. Таки она не единственный значимый человек. :)
Вашему вниманию представляется зарисовка на тему любования звёзд в компании шизомилитариста. Спасибо Йосу за помощь в воспроизведении той памятной речи.

Вашему вниманию представляется зарисовка на тему любования звёзд в компании шизомилитариста. Спасибо Йосу за помощь в воспроизведении той памятной речи.

Я выиграла "Волшебника страны ОЗ" от Издательского Дома Мещерякова!
Мимимими! Вот и ознакомлюсь наконец с этой книгой.
Мимимими! Вот и ознакомлюсь наконец с этой книгой.
Иллюстрация к "Сёстрам". Один раз я уже рисовала картинку по началу сказки, а теперь сделала иллюстрацию на финал)
Младшая считает, что это парень. Как она умудряется? О___о

Младшая считает, что это парень. Как она умудряется? О___о


(с) Чьё-то.
Как всегда, младшая тащит все мои девайсы и провозглашает их своими)))